Я сроднился с этой землёй... — Івацэвіцкі веснік - газета Івацэвіцкага раёна || Ивацевичский район


Я сроднился с этой землёй...

20 июля 2018 - Administrator
article4082.jpg

 Среди полесских лесов на просторной равнине, в 4-х километрах от шоссейной дороги «Ивацевичи-Пинск» и в 50 километрах от г. Ивацевичи раскинулась д. Гортоль. С южной стороны деревни находится Хворощанское болото, с северной и восточной сторон вплоть до г. Ганцевичи – сплошной хвойно-лиственный лес, перемежеванный лесными болотами и кустарниками лозы. В нем было всегда много грибов и зверья всякого, даже были медведи.


Впервые в письменных источниках д. Гортоль упоминается в 1561 году. В «Письменной книге» бывшего Пинского староства, составленной в 1561-1566 гг. Пинским и Кобринским старостой Лаврином Войном. Лаврина Война при описании Вядской волости, что возле Бобровичского озера, пишет про дорогу, которая связывала Бобровичи с Гортолем.  
В 1795 году д. Гортоль вошла в состав Российской империи. Согласно переписи 1897 года, деревня имела 72 дома, 495 жителей, хлебозапасной амбар, корчму; рядом с деревней – панский двор, 2 дома, 18 жителей. В 1914 году, во время Первой мировой войны с кайзеровской Германией, жители были вывезены в беженцы в Оренбургскую область и на Кубань. Деревня полностью была сож-
жена. Бои в 1914-15 годах шли очень тяжелые. Об этом говорит кладбище в д. Гортоль, где похоронены русские солдаты. При установлении фронта по Огинскому каналу д. Гортоль считалась уже в тылу. Здесь располагалась кузница для подковки лошадей и другие тыловые сооружения. 
С 50-х годов до 1975 года на территории деревни было обнаружено 17 немецких 150-миллиметровых снарядов, не разорвавшихся во время боевых действий в Первую мировую. 
По окончании Первой мировой войны жители возвращались в свои родные края. Уже в 1924 году в деревне насчитывалось 74 дома и 461 житель. Была начальная школа, которая размещалась в части нашего дома. В начале 30-х годов прошлого века была построена польской властью новая начальная школа, в которой учительствовал педагог Кальман. В настоящее время в данном здании размещается детский сад.
Во время Великой Отечественной войны 1941-45 годов деревня не пострадала. В начале войны немецкие захватчики расстреляли 9 человек – депутатов и других активистов деревни. 26 человек погибли на фронтах Великой Отечественной. 

В октябре 1949 года в д. Гортоль был организован колхоз им. Буденного. Первым председателем колхоза был избран местный житель Степан Яковлевич Дегтярик. В деревне насчитывалось 180 домов, 677 жителей. Была в деревне начальная школа, кузница, магазин, изба-читальня. Вспашка земли производилась вручную волами и лошадьми. Сеяли тоже вручную рожь, гречиху, овес, ячмень и огородные культуры. На болоте выращивали коксогыз (растение похожее на одуванчик для производства каучука). В 1953 году колхоз впервые посеял коноплю и собрал хороший урожай. В том году впервые было заплачено колхозникам за трудодень по 20 копеек. 

С 1953 года деревня начала быстро развиваться. Происходило переселение с хуторов. В деревне был построен магазин, колхозные постройки. В 1958 году была построена баня, Дом культуры. В 1959 году была построена средняя школа, в 1970 году – детский сад. В это же время проводилась мелиорация Хворощанского болота. Деревня разрасталась, строились новые добротные дома. В 1997 году в деревне проживало 1135 жителей, было 340 домов. Деревня – центр колхоза им. Куйбышева. В 1998 году был построен новый магазин, кроме средней школы и клуба с библиотекой, в деревне было отделение связи, два магазина, памятник погибшим землякам. 

В настоящее время в деревне проживает около тысячи жителей, имеется три магазина, основные улицы асфальтированы. За последние десятилетия она разрослась вширь и вдоль аж на 4 километра. Деревня газифицирована, имеется водопровод. Моя малая родина все время развивается и хорошеет. Особенно прекрасна она весной, когда цветут сады на каждом подворье. Идешь по улице, смотришь на эту красоту, радуешься и кажется, что ты находишься в раю. Живут здесь люди добрые, работящие. 
Здесь прошла вся моя жизнь: босоногое детство, юность и первая любовь… Здесь произошло мое единение с природой. 

Моя семья
Мой прадед Остап Кононович – уроженец д. Краи, что в 4 км. на восток от д. Гортоль. Нашел в Гортоле свою спутницу и пришел к ней в примаки. У него был сын Алексей (мой дед) и три дочери. У деда Алексея был сын Иван (мой отец), Власий, Евдокия да Елизавета. Жил в деревне. Евдокия вышла замуж и родила 16 детей, Елизавета родила четверо детей, у Власия было пятеро детей, а у моего отца Ивана – 7 детей. В семье я был четвертым ребенком. 

В 1937 году отец получил надел земли, т. е. хутор, на расстоянии от деревни Гортоль на восток 2,5 км. Хутор был большой, но земля была плохая. В основном сосновый бор да мшаники, на которых рос в основном сфагновый мох. На этом хуторе было 2,5 га пахотной песчаной земли. Лошади отец не имел, поэтому в качестве тягловой силы отец держал два вола. 
На этом хуторе отец сделал небольшую хатку 4х5 м из старых бревен солдатских бараков войны 1914-18 годов. Осенью 1938 года переехали всей семьей из дедовой хаты в деревне на хутор, в свою собственную. В небольшой ложбинке отец определил огород, но овощи росли плохо. Чтобы получить какой-то урожай, требовалось немало трудов. 

Удобрением был только навоз животных. Но и его не хватало. На остальной части пахотной земли сеяли рожь, но предварительно сеяли люпин в качестве сидеритов, который в период цветения нужно было запахать, чтобы сеять рожь. Люпин рос большой, примерно до одного метра высотой, и густой. Бороны ложили по ходу движения плуга, а после запахивали. В тех местах, где он был очень большой и густой, его приходилось вырывать из почвы, класть в борозду и утаптывать ногами. Это была очень трудоемкая работа. Работали все – от мала до велика. Но зато какая была рожь хорошая и высокая! Стебель стройный, твердый, с большим колоском. Навоз шел в основном под картошку, гречиху, просо, чечевицу и лён. Чтобы собрать выросший урожай, труда требовалось не менее, чем посеять. Уборка же и тогда производилась вручную серпом. Чечевицу и гречиху косили косой. Ставили их в «десятки» или складывали в копы. Малые дети собирали колоски, оставшиеся после уборки. Но этого урожая на семью 10 человек (7 детей и бабушка) не хватало, и отец брал землю «на третяк» у помещика в урочище «Буда», что возле д. Гутка. То есть, надо было третью часть урожая отдать помещику. 

Вспоминаю такой случай. Мне было четыре года, и отец взял меня с собой, когда вез помещику зерно. Управляющий имением Литвинович угостил меня печеньем, дал мне три штучки. Печенье было вкусное и очень пахло. Отец сказал: «Съешь одну, а мы две завезем домой и угостим братьев и сестер». Печенье положил мне в карманчик, и поехали домой. Ехать волами было примерно 6 километров. Волы тянули повозку медленно, а печенье так пахло и щекотало мне нос, что я не выдержал и понемногу в кармане отщипывал и ел. Когда приехали домой, печенья в кармане уже не было. За что меня поставили на колени в угол носом.

Детвора росла и помогала по хозяйству родителям. Трудился и стар, и мал. Осенью 1939 года Западная Беларусь была освобождена, стала советская власть. Хутор стал не личным, а государственным. Правда, пахотную землю не отнимали, но она была уже не собственностью владельца, а государственной собственностью.

Настал 1941 год. Началась война. Начались расстрелы активистов и депутатов. Развешивались объявления, в которых говорилось, что за малейшее нарушение немецкого порядка – расстрел. В 1942 году были сожжены вместе с жителями деревни Бобровичи, Вядо, Тупичицы, Красница. Ночами были видны зарева от уничтожаемых деревень. Было очень жутко и страшно. Никто не знал, что надо делать. Иной раз просто сидели и плакали, что скоро и нас сожгут немцы. Некоторые жители ушли в лес семьями. Под видом партизан ходили, грабили, насиловали, занимались мародерством разные люди. Из четырех коров, трех волов и 10 овец у нас осталась только одна маленькая корова и один вол. Остальное забрали мародеры и немцы. Началась жизнь на выживание. 

О зверствах мародеров можно много написать. Мой отец занимался пчеловодством, держал пчел в колодах. В одно время заявились вновь горе-партизаны. Вскрыли колоду сверху и сбоку, запалили какую-то бумагу и сожгли пчел в улье. Позже, кто рукой, а кто ложкой или ножом доставали мёд и ели. Я стоял и смотрел. В руках у меня была ложка. Один мародер увидел мою ложку, догнал меня, отобрал ложку, дал ногой мне под зад, а сам пошел к улью и начал ложкой доставать мед с улья. Ложку он забрал с собой. Этого партизана-мародера я запомнил, он был из соседней деревни. Прошло около двух десятилетий, и судьба свела меня с данным «партизаном». Он стал уже верующим и считал себя благородным человеком. В разговоре я напомнил ему, чем он занимался ранее во время войны и чтоб вернул мне мою ложку. Конечно, он сказал, что этого не было, что я что-то попутал.

В 1943 году в течение недели умерли мой младший брат Роман и сестра Татьяна. Когда брата похоронили, на второй день заболела сестра. Отец ушел в д. Речки к доктору 208-го партизанского полка за помощью. Он выслушал отца и сказал: «Это заразное заболевание «дегтярия» (имеется в виду дифтерия). Если у вас есть еще дети, их надо куда-то определить на жительство. Этой больной я ничем помочь не могу, так как у меня нет никакого лекарства. Меня, двух братьев и сестру отправили жить на второй хутор к соседям, где мы прожили несколько месяцев. Соседи были хорошие. Они нас приняли и ухаживали за нами, как за своими детьми, хотя у них было своих четверо детей. 

Кто не пережил войну, не может себе даже представить, что творится в душе мирных людей во время войны. Когда не знаешь, будешь ли ты завтра живой или нет. Никаких лекарственных средств не было, среди людей и лошадей распространилась короста. Кожа покрывалась красными пятнами, позже появлялись язвочки. Тело чесалось невыносимо. К тому же еще хватало и вшей. Люди сдирали с берез бересту, затем с нее выгоняли деготь, смешивали его с каким-то порошком, который назывался серой и наносили на тело – так лечили коросту. 
Настал 1944 год, нас освободила Красная Армия. В августе отца призвали на фронт. Мне было 9 лет, старшему брату 13 лет. На таких двоих «мужиков» легла основная работа по хозяйству. Обмолотить собранный урожай зерновых, вспахать и посеять озимые. Сегодня, когда я оставил позади восемь десятков лет, не могу представить, как можно выполнить такую работу в таком детском возрасте. Через полтора месяца отец вернулся домой. Его по возрасту комиссовали и направили работать в леспромхоз, где отец проработал до 1950 года. Одновременно с ним с нашей деревни комиссовали еще пятеро, и всех их направили работать в леспромхоз. 

Мои университеты
Осенью 1944 год заработала в деревне начальная школа. Я пошел в первый класс. В школе мою первую учительницу звали Мария Васильевна. Директором школы был назначен бывший партизан Григорий Струневский. Он был малограмотным, читал даже по слогам с трудом. Он приходил в класс, ставил возле стола винтовку, садился на табуретку, давал какое-нибудь задание, а сам склонялся над столом и засыпал. Не было бумаги и учебников. Писали кто на чем. Сосед наш работал продавцом в леспромхозовском магазине. Привез как-то он домой рулон оберточной бумаги и продавал по 1 рублю за метр. Отец купил мне и старшему брату по метру бумаги, мы сделали по тетраде, чем я очень гордился. Чернил и карандашей тоже не было. Терли на терке красную свеклу и выжимали сок. Но через некоторое время буквы, теряли цвет и пропадали. Лучшие чернила были из сажи.

Отец мой и мать были самоучками. Отец мог читать печатные буквы и написать свою фамилию. Мама могла только читать с трудом, но читать научила меня она. 
И вот я окончил четыре класса. Родители хотели, чтобы я учился дальше. В г. п. Телеханы была средняя школа, но расстояние с нашего хутора было 7,5 километра. В д. Краи была семилетка, 4 км, но дорога проходила всё время через лес. Ходил я в пятый, шестой, седьмой классы один. Выходил из дому в 8 часов. Зимой было темно. Иной раз за ночь нападает много снега, что идти надо было по снежной целине. Было страшно. После войны было много волков. Идешь со школы и слышишь, как воют волки в лесу. Сейчас не представляю, как я мог тогда ходить в темное время суток по лесу, в  котором воют волки. 

Закончил 7 классов в 1951 году. Меня, как самого грамотного в деревне, взяли работать в колхозную контору помощником бухгалтера и кассиром. Колхоз назывался им. Буденного. В колхоз входила одна деревня Гортоль. Председателем колхоза в то время работал Петр Карпович Богданович, не имевший даже начального образования. Бухгалтером работал Василий Иванович Федкович. Он также был малограмотный, но немного разбирался в бухгалтерской работе. Правда, годового отчета он составить не мог, поэтому нанимали специалиста. Я будучи кассиром колхоза, был  несовершеннолетним, и, не имея паспорта, получал деньги в Телеханском госбанке. При получении денег в госбанке я их клал в сумку, которая называлась сумкой бригадира, и носил все время с собой, так как не было в конторе кассы для хранения денег. 

Возвращаясь после работы домой с деньгами в сумке, я боялся, что кто-нибудь встретит меня и отберет деньги. По совету своего отца, я в хозмаге г. п. Телеханы купил металлический ящик с навесным замком, взял счет в магазине и отчитался в конторе. Просверлил в днище ящика дырки и прибил ящик к полу в своем кабинете. Когда приходили люди ко мне в кабинет, обращали внимание на ящик и спрашивали, что это за ящик. Я отвечал, что это касса для хранения денег. Говорили, наверное, тяжелая, и пробовали поднять. 
А вот председатель колхоза и бухгалтер меня ругали за этот ящик. Говорили, что я потратил деньги не по назначению и грозились высчитать с зарплаты. Хотя тогда никакой я зарплаты не получал. Мне начисляли в месяц 20 трудодней. Но их никто не оплачивал, так как не было чем платить. 

Иной раз приходил ко мне в кабинет председатель колхоза и просил дать ему в долг 100 рублей с кассы. Я отказать ему не мог. Но деньги он не возвращал, а просил снова и снова, обещая вернуть долг. Я боялся, что за растрату меня могут посадить в тюрьму, и когда люди приносили плату за быка-производителя, я им выписывал чек, а корешок выбрасывал. 100 рублей за производителя я клал в кассу вместо тех, которые не возвращал председатель. Но так долго продолжаться не могло. Я рассказал родителям, и на семейном совете решили, что я должен уйти с этой работы. Что я и сделал, поступил в Брестский железнодорожный техникум, но учиться там не мог из-за материального положения. Забрал документы и поступил в ФЗО № 35 г. Бреста. Там выдавали одежду, 3 раза кормили и даже несколько рублей выдавали в виде стипендии. Учиться надо было год по специальности плотник-столяр. Учили там на каменщиков, маляров, штукатуров. 

В ФЗО нас обучали столярному и плотницкому ремеслу. Часто работали в Брестской крепости. Тогда там не было такого музейного комплекса. Мы просто разбирали развалины. По окончании учебы нас, 20 плотников, машиной отвозили из  Бреста в г. Бобруйск на строительство мясокомбината. 
Поселили в комнаты с цементным полом, и никаких удобств не было. Даже воды и печек. Питались, кто как мог. Иной раз ходили в столовую, которая находилась недалеко. Было там и настоящее общежитие для рабочих, но оно было заселено. Создали бригаду молодых плотников. Но строительные разряды у нас были низкие, и зарплата была мизерная. Хотя мы трудились не меньше бригады «стариков». Они получали в 2-3 раза больше и в 2-3 раза они делали больше перерывов за нас.

Прошло примерно полгода и все ФЗУшники убежали со стройки. Через некоторое время сбежал и я. Приехал домой и работал в колхозе на разных полевых работах. Заработок был слабый. Вся работа проводилась вручную. Тракторов в колхозе не было, только одна грузовая машина-самосвал. Трактора находились в МТС (машинно-тракторной станции), которая обслуживала колхозы. 
Весной 1955 года пошел работать учетчиком в тракторную бригаду. В бригаде уже был один гусеничный трактор, на металлических колесах и малый колесный трактор на металлических колесах. Здесь я уже был героем – зарплата была нормальная, а по окончании весенне-летнего сезона я получил еще одну тонну зерна. 
 
Комментарии (0)
Добавить комментарий