Тактика и стратегия информационных войн

И как наши граждане становятся в них  слепым оружием: по следам одной «петиции»

 

Если у каждого из нас появилась возможность много читать – всего и разного в сети интернет, то у других появилась возможность писать всего и разного. И далеко не всегда – безобидного.

Фейк – это ложная новость, информация о несуществующем факте или событии. Чаще всего она вызвана желанием авторов «засветиться», заявить о своем ресурсе, привлечь к себе внимание. Например, из последнего, связанного с темой коронавируса: дескать, люди, у которых живут дома кошки, не заболеют опасной инфекцией, поскольку у кошек есть антитела, которыми они делятся с хозяевами. И тут же другой фейк рядом: в некой европейской стране короновирусом заболевают и массово умирают… кошки.

Часто фейк направлен против конкретного человека, против определенной структуры, государственной ли, частной. Или против государства как такового. В последнем случае фейк – малая часть информационной войны. Войны, в которой используются немалые финансовые средства заинтересованных сторон, где реально страдает не только имидж страны и авторитет власти, но есть и реальные жертвы – люди, получающие психологические травмы, что подрывает их здоровье. Далее без некоторых объяснений нам никак не обойтись.

 

Кое-что из тактики информационных войн

В тактике информационных войн используется опыт, еще разработанный в фашистской Германии Геббельсом.

Метод «60х40».  Суть его чрезвычайно проста: вы преподносите человеку некую информацию, где правды чуть больше половины, то есть – 60%. Но остальные 40 процентов – это ложь, дезинформация. Метод достаточно успешно работает при его длительном использовании – как то СМИ, электронные средства.

Метод «гнилой селедки». Суть этого метода в обвинении человека в чудовищном, грязном преступлении. Например,  отца семейства – в изнасиловании ребенка. Или наоборот, уважаемого человека – в неприлично мелочном. Скажем, чиновника высокого ранга – в хищении шоколадки из магазина. Эффект такого обвинения не в том, что ему поверят, а в том, что с объектом нападения люди начинают связывать вот это преступление. Иными словами, за человеком как бы тащиться шлейф немыслимого злодеяния, хотя он ничего подобного и не совершал.

Метод «большой лжи». Один из самых эффективных методов – так считал Геббельс. «Чем страшнее ложь, тем охотнее в нее поверят», – уверял он. Суть большой лжи в том, что человеку с нормальным нравственным воспитанием трудно представить, что люди вообще могут так  чудовищно лгать!  «Молодая женщина N. убила, расчленила и заморозила в холодильнике части тела своего любовника». Вам трудно поверить, что такое можно врать о  вашей знакомой, тихой и скромной девушке. И вы уже больше склонны поверить в то, что она так и сделала! Ведь бывает же, люди сходят с ума…

Эти методы сегодня используются и против нас. Все это не так давно проявилось в пространной публикации в интернете, где сообщалось не только о чудовищных преступлениях против свобод людей в нашем районе, но и ужасающей коррупции. Но прежде чем мы посмотрим вблизи на эти залпы информационной войны, вернемся на 20 лет назад.

 

Как КГБ искал участников заговора против безопасности нашей  страны в одной нашей деревне

Этот заголовок – вовсе не шутка. Районная газета писала об этом в 1999 году. В адрес Комитета госбезопасности Республики Беларусь приходит письмо – большое, обстоятельное, с фамилиями и фактами. Местная власть, районный узел связи и еще некоторые обвиняются в нанесении урона безопасности нашей страны посредством… преступного затягивания ввода новой телефонной станции.

КГБ – структура серьезная. Факты в письме все до одного были тщательно проверены. Выяснилось: в период тотального дефицита и безденежья – помните? – сорвались сроки ввода станции из-за невозможности найти нужного размера бетонную плиту перекрытия. Автору письма (а он оставил адрес, он не скрывался), позвонили, рассказали о своем расследовании. Спросили: доволен ли он проделанной работой? Он ответил: пришлите мне письменный ответ. Прислали.

Ему все присылали письменные ответы!

Этот человек начинал с жалобы на местную сельскую власть. А потом… Десятки жалоб в самые разные инстанции. За один только год. Требовал  письменного ответа. Зачастую этот ответ становился основанием для жалобы в инстанцию выше.

Представьте себе сельскую школу. Обычную, где все друг друга знают, далекую от райцентра: все учителя живут по соседству между собой и учениками. И вот наш герой, будучи учителем в этой школе, пишет жалобу – на директора. И грядет первая проверка…

А потом проверки устанут считать. В школе менялись директора, завучи. А жалобы и обвинения поступали. В самые разные инстанции. На самый разный уровень. Трудно не указать адреса, по которым не шли письма с очередным обвинением руководства школы в очередном должностном преступлении. Разве что, не была письма в Лигу сексуальных реформ.

И приезжали проверки. И уезжали. А на смену им приезжали другие проверки. Как можно было работать в таких условиях педагогическому коллективу? Привыкли. Работали. Как признавался бывший директор (уже другой по счету) этой школы: «Однажды месяц мы работали – и не было никакой комиссии у нас! Даже не верилось!».

Кто посчитает, сколько было затрачено человеко-часов, сожжено бензина и израсходовано командировочных из-за жалоб одного человека? Сколько здоровья стоили эти проверки руководству школы, всему коллективу?

А может, это человек такой – с крайне обостренным чувством справедливости, не могущий молчать?

В святости этого правдоборца позволяет усомниться (и очень сильно) один факт. Он не касается выводов всех тех комиссий. Факт таков: на самого жалобщика была подана жалоба. Помните: он учитель? Так вот в один весенний день руководству школы поступает коллективное письмо, подписанное родителями выпускников. И в том письме категоричное требование: если этот учитель будет включен в состав экзаменационной комиссии, родители не пустят своих детей на экзамены.

Вы не ожидали такого поворота? Подумайте сами: что не так было в этом учителе, если родители решились на такие крутые меры?

 

Подмена жертвы: 60х40

Зачем нам сейчас те события 20-летней давности? Да потому, что в том самом материале, где повествуется о якобы  беззаконии в нашем районе, именно этот жалобщик становится жертвой. И правоохранительные органы обвиняются в том, что этого человека принудительно доставили в психиатрическую лечебницу.

И вот за что: якобы ему лично сказали, что он пишет много жалоб.

Да, это правда.

Но вот вторая часть правды.

Человек был доставлен в психиатрическую лечебницу не на лечение, а для обследования и установления  возможного диагноза.

Человек был доставлен  не волей милиционера или чиновника, но согласно решению суда Ивацевичского района.

Не сказано в том материале: на что жаловался «герой их романа»? Не сказано, сколько жалоб он послал в разные инстанции за эти годы.

Что ж, взглянем на одну жалобу. Например, на эту: жительница деревни обвиняется в том, что она использует некое электронное устройство для облучения автора жалоб специальными вредоносными радиоволнами.

Вам смешно?

А теперь представьте, что это вас сосед обвинил в таком деянии. И это к вам приехала специально созданная комиссия, вооруженная приборами для измерения возможной волновой активности. И это вам могут задать вопрос: возможное устройство собрал  местный вундеркинд из старого зонтика и найденного на чердаке приёмника «Океан», или  оно оставлено инопланетянами, или хуже того – агентами ЦРУ?

Представьте себя на месте членов той комиссии, которые тратят свое время на такое «расследование».

Реакция ваша, как любого здравомыслящего человека, предсказуема: да послать его к черту с такими «жалобами»!

Но нельзя.

Потому что нельзя ни одной жалобы оставить без рассмотрения. Потому что за любой из них может быть действительная боль человека или его беда. И нельзя ни к одной жалобе подходить скептически или с шутками.

До тех пор, пока мы не убедимся: с кем мы имеем дело? Этот человек здоров ли, если обвиняет соседку в радиолокационной войне против себя?

Это нужно знать – чтобы оставлять его жалобы, если не без рассмотрения, то подходить к ним, имея в запасе нужные знания о болезни автора. Подходить с тактичностью и чуткостью. Но, в конце концов, перестать отвлекать от настоящей работы людей и тратить деньги налогоплательщиков на расследование очередного бредового обвинения кого-то в чем-то.

Вот для чего гражданина нужно было обследовать. Чтобы иметь на руках заключение врачей, дающие основания для такого отношения. Диагноз, кстати, был установлен.  Все это происходило более пяти лет назад. Но всё поднято именно сейчас.

 

Обиженные пьяницы

Продолжаем смотреть на петицию, якобы подписанную жителями нашего района.

Теперь о факте еще одного якобы беззакония. Кратко: человека отправили в лечебно-трудовой профилакторий без четкого диагноза «хронический алкоголизм». Дескать, выявили у него врачи всего лишь «синдром зависимости». А с этим отправлять незаконно.

Но, признаются авторы петиции, имел этот обиженный на своем счету зарегистрированные правонарушения, совершенные им в состоянии опьянения.

Будем искренними: лечебно-трудовые профилактории не дают гарантию на излечение от алкоголизма. Это место для тех, на кого меры увещевания и принуждения уже не работают. Это – средство профилактики, изоляция гражданина на определенный срок, порой только лишь для того, чтобы родные вздохнули свободно.

Не знаю, какими методами пользуются врачи для установления диагноза «алкоголизм», подозреваю – только через личный опрос пациента и его родных. И как различить степень болезни: где синдром, где нечто хроническое,  пусть будет на совести наркологов. Когда есть вывод врачей: алкоголизм неизлечим медикаментозно без воли пациента, то позвольте усомниться в методике выставления диагнозов.

Так вот, ЛТП – профилактическая мера. Да, выражаясь простым языком, для воздействия на ту часть пьющих мужчин, кто еще в силах себя контролировать. Спросите у милиционеров, сколько раз они слышали просьбы от матерей и жен: «Отправьте моего, сил больше нету…»?

Впрочем, все это – слова. И мне каждый из вас может сказать: ты не прав, закон соблюдать надо. И я буду вынужден согласиться: не прав, надо.

Но в этом случае нужно кое-что добавить.

Дело было в одной из деревень нашего района. Собралась веселая компания немолодых людей, не отягченная домашними заботами и производственными проблемами. Иными словами, асоциальные личности сошлись вместе по хорошему для них поводу: нашлась выпивка. Где выпивка – там и разговоры горячие. Там и ссоры. А у людей горячих разговор короткий, если на столе лежит нож. И этот нож вонзился в живое тело.

Все были упиты до такого состояния, что не помнили: кто, когда, кого. Только у одного, пришедшего позже, отпечаталась в уме картинка.

Подозреваемый в нанесении ножевого ранения был задержан. И вот один из этой компании был направлен в ЛТП незаконно, считает автор петиции. Дескать, диагноза не было ему поставлено такого.

Чего нужно было ожидать? Диагноза или убийства через неделю-другую?

 

Конспирология районного масштаба

Конспирология буквально – наука о заговорах. Больших, масштабных. Например, есть люди, которые уверены, что миром правит некая таинственная власть, так называемая закулиса. И в два счета приведут сто тысяч доказательств. На теории заговора построил свою карьеру Гитлер: это он ввел в уши немцев, что в бедственном положении Германии виноваты евреи. Чем это закончилось, вы все хорошо помните. Конспирологии хватило нашим дедушкам и бабушкам: в СССР в период 1932-1937 годов слово «заговор» было в ходу. Три сорванных колоска в поле могли сделать колхозника агентом мировой буржуазии. Во всех неудачах социалистического строительства обвинялись некие тайные организации, которые только и делали, что вредили державе. И это стало трагедией в нашей истории – только за одну ночь 1937 года были расстреляны более ста человек, цвет интеллигенции  Беларуси: поэты, писатели,  ученые, музыканты, управленцы. Все они были обвинены в тайном заговоре против советской власти. А сколько было их, обвиненных по тому же принципу во всей стране, – сотни тысяч…

Конспиралогию любят. Потому как это очень заманчиво и интересно: иметь один большой ответ на все-все вопросы.

Авторы составленной в наше время петиции пошли путем конспирологов  1937 года: вот дескать факты, много фактов, а сейчас мы назовем вам одну большую причину. Что за факты, мы с вами убедились на примере двух. В числе иных фигурирует, в основном,  опять же специфический контингент: бывший заключенный, лица асоциального образа жизни и иные.

Какую же причину «беззакония» называет автор статьи?

Тут звучит страшное слово – «коррупция».

И кто коррупционеры?

Прокурор района и его жена.

 

По методу Геббельса

Помните: «Чем чудовищнее ложь, тем легче в нее поверят»? Вывод писавшего петицию прост, как пареная репа: дескать, жена прокурора работает в правоохранительных органах, значит – они коррупционеры.

Это место – явный прокол автора, если читает его «роман» трезвый человек. Поскольку статья Трудового кодекса говорит о запрете на работу родственников в одном государственном органе, если один из них находится в подчинении другого.

Прокуратура и отдел внутренних дел Ивацевичского райисполкома – это как бы две большие разницы, тут ежу понятно.

Но автор делает следующий ход: а прокуратура контролирует РОВД! Значит, жена – в подчинении мужа.

Вот так эффектно подменены понятия – контроль и подчиненность. И навешан ярлык «коррупционеров».

Давайте без эмоций взглянем на ситуацию.

Во-первых, прокуратура не контролирует РОВД. Прокуратура вообще не контролирует предприятия, организации, ведомства, учреждения. Прокуратура – орган, который от имени государства осуществляет надзор за единым исполнением всеми всех законов и законодательных актов.

И даже если вы настаиваете на слове «контроль», то есть большая оговорка: жена прокурора не возглавляет отдел. Она в нем просто работает.

А теперь представим на минутку, что жена любого прокурора работает директором частного торгового центра. Если исходить из логики автора петиции, она в подчинении своему мужу! Почему? Да потому что в своей деятельности она должна исполнять целый ряд законов. И среди них, например, законодательство о создании безбарьерной среды. Помните: года два назад наша прокуратура потребовала открыть пандус у входа в один из магазинов райцентра, когда его закрыли?

Автор петиции подменил слова «надзор» и «подчиненность», специально допустив семантическую ошибку, уровняв их смысл. И теперь, если поверить ему, жена прокурора не может работать ни врачом, ни учителем, ни ветеринаром, потому как  есть законы об образовании, о здравоохранении, о ветеринарном деле.

Да вообще, для работников прокуратуры нужно по этой логике вводить целибат! Потому что вся наша жизнь регламентируется законами и подзаконными актами, надзор за исполнением которых и ведет прокуратура. Нельзя  жениться прокурору: семейная жизнь регламентируется Законом о браке. Пусть его жена будет и домохозяйкой, но раз автор петиции уровнял слова надзор и подчинение, то жена прокурора, выходит, априори – в его подчинении.

Дурь, скажете вы. И я соглашусь:  дурь. Но очень красиво сляпанная.  И громкая – все в соответствии с учением нацистов.

Если бы автор той статьи написал о коррупционерах:  директоре мелкого предприятия и его жене, скажем, работнице налоговых органов, кто бы это заметил? Кто бы заговорил? А так,  пусть небольшой, да резонанс. Пусть сколько, да внимания…

 

Приём неприкрытой подлости: «…мы не под этим подписывались»

И так, имеем петицию, составленную неизвестным автором, размещенную в сети анонимно. Статья имеет взрывное название, была она направлена, кроме размещения в интернете, и в Генеральную прокуратуру. В разных источниках сообщалось о якобы более 100 подписавшихся наших жителей.

Представляете?

Более ста человек, оказывается:

очень хорошо знают все изложенные там якобы факты нарушения прав человека (о двух «фактах» рассказано выше);

уверены, что виной всему страшная коррупция в нашем районе;

требуют незамедлительного разбирательства и прочая.

Так уверяет анонимный автор.

Но на самом деле «все не так, ребята».

Первое: подписей было не более ста, а чуть более 30.

Второе: ни один из подписавших петицию не видел ее такой, как она составлена, опубликована и отправлена в Генпрокуратуру.

Третье: люди подписывались совсем под другим.

Как всё происходило? Вспомните историю о пьяной компании, которая закончилась поножовщиной. Так вот, подозреваемый был задержан, возбуждено уголовное дело по факту происшедшего. Важный момент: дело стали вести следователи  управления Следственного комитета по Брестской области. И решение о нахождении подозреваемого на время следствия принималась совсем не в Ивацевичах. А решение было таким: заключение под стражу, поскольку этот гражданин был ранее судим.

Узнав об этом, родные подследственного бросились составлять прошение, чтобы дело внимательно изучили и изменили меру пресечения – освободили до суда. И вот под это прошение они собирали подписи! Именно так говорят сейчас подписанты: мы подписывались, чтобы этого человека выпустили. Более того, сами родные заключенного под стражу говорят: они собирали подписи, чтобы до суда их близкий был на свободе.

Никто не читал о нарушениях закона в отношении свобод граждан, никто не слышал слов о «коррупции в Ивацевичском районе». Никто не ставил свою подпись под словами обвинения прокурора и его жены в коррупции. И в глаза никто не видел всего текста «петиции» до того момента, пока она не появилась в сети.

Людей, их доверчивость, использовали. Грязно и нагло.

Обыкновенная подлость.

 

В качестве заключения

Люди  ставили свои подписи открыто. Автор состряпанной «петиции» спрятался под маской неизвестного.

Кто за этой маской «борца за законные права», узнать компетентным органам будет не так трудно. Но уже из самого текста, умения автора составлять нужные конструкции, преподносить факты вырисовывается личность вовсе не юноши с глазами горящими, а достаточно опытного человека. И вряд ли одного. Что движет ими? Личная злоба, желание оклеветать конкретных людей – налицо. Удивляться этому вряд ли стоит – в силу специфики своей работы, у прокурора всегда будут враги. Прибавьте к этой личной неприязни поступивший заказ на очернение всей существующей системы государственного надзора и правоохранительных органов – вот и все точки над «і».

Впрочем, последнюю точку, будем надеяться, когда-нибудь поставит суд.

Александр Понамарёв.